К.П. Брюллов - портретист

Художественные достоинства портрета Ю. П. Самойловой обеспечили ему горячий прием v итальянской общественности. Портрет Брюллова, экспонированный после Рима в Палаццо Брера, был признан лучшим произведением выставки. «Он выставил порт​рет в настоящую величину идущей благородной дамы, — писал итальянский критик о портрете Ю. П. Самойловой. — ... Ее голубоватое атласное платье бросает вокруг нее много света... движение ее фигуры и фигуры девочки прекрасно выражает, что они идут... Эти три фигуры со всеми аксессуарами написаны свободною и сочною кистью».

Выдающееся произведение в истории мирового искусства, портрет Ю. П. Самойло​вой законно привлек внимание к русскому мастеру широкой художественной общест​венности Италии. Круг больших портретов, написанных Брюлловым в Италии, завер​шился в 1834 году изображением гр. О. И. Орловой-Давыдовой.

Трудно судить о достоинствах этого произведения Брюллова, дошедшего до нас в искаженном виде. Он подвергся в XIX веке варварской операции, совершенно изме​нившей первоначальный замысел художника. От разрезанного по вертикали холста осталась лишь правая его половина, на которой представлена гр. Орлова-Давыдова с резвящейся на ее руках маленькой дочерью. Отсюда та незавершенность компози​ционного решения и отсутствие действенности, которые составляли наиболее привле​кательные стороны всех предшествующих больших работ Брюллова. Необычным стал формат портрета, слишком вытянутый в длину, создававший неестественное соотношение фигур с пространством. Композиция его сделалась скученной и лишилась воздушной среды. Ощущение тесноты, безвоздушности и статичности сцены заставляли относить портрет Орловой-Давыдовой к числу неудачных работ мастера.

Параллельно с созданием больших холстов Брюллов продолжал разрабатывать но​вые формы камерного портрета, проявляя и в нем широту и многосторонность своего кругозора.

Перелом, наметившийся в творчестве Брюллова в конце 1820-х годов, прежде всего сказался на характере образа портретируемого. Исчезла тревожная насторожен​ность ранних портретов. Словно порывы и страсти, волновавшие душу человека, нашли, наконец, свое разрешение. Приподнятость выражалась теперь в более открытой и прямой форме. Характеристика людей стала полнокровней и оптимистичней, живопись мажорней. Изображал ли Брюллов человека в пейзаже, интерьере или прибегал к нейтральному фону, он наполнял его образ такой экспрессией, что превращал портретируемого в героя сюжетной картины. Полнота содержания образа сообщала даже камерному портрету художника черты «картинности».

Новые устремления Брюллова свое замечательное воплощение нашли в небольшом портрете известного итальянского дискобола—Доменико Марини (1829).

В динамике разворота его фигуры, в резкости вскинутой вверх головы, в пламен​ности взгляда жгучих глаз и гневном сжатии губ заключена такая сила чувств, кото​рая делает портрет дискобола олицетворением человеческой отваги, мужества и дерза​ния. Контраст между сверкающей белизной рубашки Марини и смуглой кожей его лица и обнаженной до локтя мускулистой руки усиливает экспрессию образа.

Новое понимание Брюлловым задач портретного искусства определяет и изобра​жение князя П. П. Лопухина.

Портрет Лопухина нельзя назвать репрезентативным, так как здесь отсутствуют его обычные элементы, призванные дополнить и соответственно подать образ человека: обстановка-интерьер, аксессуары и пр. Вместе с тем он не может быть отнесен и к камерно-лирической форме, потому что обладает чертами больших портретов Брюл​лова.

Энергичный, жизнерадостный образ Лопухина раскрыт Брюлловым в приподнято-героическом плане. Весь облик подбоченившегося князя, опирающегося левой рукой о шпагу, с его открытым, улыбающимся широким лицом, густыми баками и небрежно наброшенной на плечо, поверх мундира, шинелью — невольно воскрешает в памяти образы героев 1812 года. Брюллов передал в портрете Лопухина не только его личные биогра​фические черты (Лопухин был участником Отечественной войны 1812 года, одним из создателей «Союза Благоденствия» и участником составления устава «Зеленой лампы»), но и национально-типические черты. Портрет Лопухина перерос значение индивидуаль​ного изображения, воплощая в себе особенности идеала времени. Написанный с гениаль​ной виртуозностью, в предельно сжатые сроки (итальянский скульптор Фуммагали сооб​щил, что «автор трудился менее пяти дней»), он свидетельствовал о неисчерпаемых возможностях Брюллова-портретиста. Сильному, волевому образу Лопухина прекрасно соответствует широкий лепящий форму энергичный мазок.