Борис Константинович Зайцев

и ''Речь'', журналов ''Правда'', ''Новый путь'', ''Вопросы жизни'', ''Золотое руно'', альманахов ''Шиповник'' и ''Земля''. Характерно, что его вещи печатаются в органах всяких разных направлений – марксистской ''Правде'' и символистском ''Золотом руне'', либерально – радикальном ''Русском богатстве'' и неохристианском ''Новом пути'', который редактировал Д. С. Мережковский. Сам Зайцев не чувствовал себя жёстко связанным с каким-либо из литературных направлений. Впрочем, он ещё находился в пути, в движении, в поисках себя, шёл через издержки и повторения.

Движение Зайцева – художника, Зайцева – писателя в 1900 годы можно определить как путь от модернизма к реализму, от пантеизма к идеализму, к простой и традиционной русской духовности.

Если говорить о дореволюционном творчестве Зайцева в целом то итоговой по отношению к нему можно считать повесть ''Голубая звезда'', с её центральным героем, бескорыстным и чистым мечтателем Христофором. Эту вещь, как сказал сам Зайцев, ''могла породить лишь Москва мирная и покойная, послечеховская, артистическая и отчасти богемная''.

События двух революций и гражданской воины явились тем потрясением, которое окончательно изменило и духовный, и художественный облик Зайцева. Он пережил немало тяжёлого (в февральсеко - мартовские дни семнадцатого года в Петербурге был убит толпой его племянник, выпускник Павловского юнкерского училища; сам Зайцев перенёс лишения, голод, а затем и арест, как и другие члены Всероссийского Комитета помощи голодающим). В 1922 году, вместе с издателем З. И. Гржебиным, он выехал за границу, в Берлин. Как оказалось, навсегда.

В отличие от многих других эмигрантов-литераторов, отдавших свой темперамент проклятиям в адрес новой России новой, события, привёдшие Зайцева к изгнанию, его не озлобили. Напротив, они усилили в нём чувство греха, ответственности за содеянное и ощущения неизбежности того, что свершилось. Он, очевидно, много размышлял обо всём пережитом, прежде чем пришёл к непреклонному выводу:

''Ничто в мире не делается зря. Всё имеет смысл. Страдания, несчастия, смерти только кажутся необъяснимыми. Прихотливые узоры и зигзаги жизни при ближайшем созерцании могут открыться как небесполезные. День и ночь, радость и горе, достижения и падения – всегда научают. БЕССМЫСЛЕННОГО НЕТ.

(''Москва'')

Пережитое, страдания и потрясения вызвали в Зайцеве религиозный подъём; с этой поры, можно сказать, он жил и писал при свете Евангелия. Это отразилось даже на стиле, который сделался

Строже и проще, многое ''чисто'' художественное, ‘'эстетическое'' ушло – открылось новое.

Он и великую революцию стремится рассматривать сквозь призму столетий и убеждается, сколь многозначна, поучительна история человечества.

Он жил в век гражданских войн. Сам был изгнанником. Самому грозила смерть в случае, если бы ступил на родную землю, флорентийскую (сожгли бы его – inge cjmburatur, sic quod moriatur) ''Божественная комедия'' почти вся написана в изгнании.

Всё равно, Какие произведения Зайцева мы не взяли бы в руки, он, пусть неожиданно, но предстаёт для нас как бы писателем завтрашнего дня, писателем будущего. Немало великих уроков добра таят в себе его страницы, от которых веет тихим светом милосердия.

PAGE 1 PAGE 6