Трагическое и комическое их проявление в жизни и искусстве

Героям античной трагедии часто присуще знание будущего. Прорицания, предсказания, вещие сны, вещие слова богов и оракулов – все это органично входит в мир трагедии, ничуть не снимая, не притупляя интереса зрителя. «Занимательность», интересность для зрителя в греческой трагедии прочно основывались не столько на неожиданных поворотах сюжета, сколько на логике действия. Весь смысл трагедии заключался не в необходимой и роковой развязке, а в характере поведения героя. Здесь важно то, что происходит, и особенно то, как происходит.

Герой античной трагедии действует в русле необходимости. Он не в силах предотвратить неотвратимое, но он борется, действует, и только через его свободу, через его действия и реализуется то, что должно произойти. Не необходимость влечет античного героя к развязке, а он сам приближает ее, осуществляя свою трагическую судьбу.

Таков Эдип в трагедии Софокла «Эдип – царь». По своей воле, сознательно и свободно доискивается он до причин несчастий, павших на голову жителей Фив. И когда оказывается, что «следствие» грозит обернуться против главного «следователя» и что виновник несчастья Фив – сам Эдип, убивший по воле рока своего отца и женившийся на своей матери, он не прекращает «следствия», а доводит его до конца. Такова и Антигона – героиня другой трагедии Софокла.

В отличие от своей сестры Исмены Антигона не подчиняется приказу Креонта, под страхом смерти запрещающего похоронить ее брата, который сражался против Фив. Закон родовых отношений, выражающийся в необходимости похоронить тело брата, чего бы это ни стоило, одинаково действует по отношению к обеим сестрам, но Антигона потому и становится трагическим героем, что она в своих свободных действиях осуществляет эту необходимость. Античный хор поет об Антигоне:

В цвете юности, свободно

Ты за долг идешь на смерть.

(«Греческая трагедия». М., 1956, стр. 151).

Греческая трагедия героична. У Эсхила Прометей совершает подвиг во имя самоотверженного служения человеку и расплачивается за передачу людям огня. Хор поет, возвеличивая Прометея:

Ты сердцем смел, ты никогда

Жестоким бедам не уступишь.

(Греческая трагедия». М., 1956, стр. 61).

Цель античной трагедии – катарсис. Другими словами, чувства, изображенные в трагедии, очищают чувства зрителя. Как алмаз можно шлифовать только алмазом, ибо это самое твердое вещества на земле, так чувства можно шлифовать только чувствами, ибо это самое тонкое, хрупкое вещества в мироздании

В средние века трагическое выступает не как героическое, а как мученическое. Его цель – утешение.

В отличие от Прометея восприятие трагедии Христа насквозь пронизано страдательными, скорбными нотами, освещено мученическим светом. Это хорошо показано в литургической драме «Плач трех Марий»:

«Мария старшая (…здесь она целует Магдалину и обнимает ее обеими руками): Оплакивай скорбно вместе со мной (здесь она показывает на Христа) смерть моего сладчайшего сына…

Мария Магдалина (здесь она приветствует Марию обеими руками): Мать Иисуса распятого (здесь она вытирает слезы), вместе с тобой я буду оплакивать смерть Иисуса…

Мария, мать Иакова (здесь она указывает по кругу на всех присутствующих и потом, поднеся руку к глазам, говорит): Кто есть здесь, кто не заплакал бы, если бы он увидел мать Христа в такой скорби…» (Хрестоматия по истории западноевропейского театра», том 1. М., 1953, стр. 63).

В средневековом театре всячески подчеркивалось мученическое, страдательное начало в актерской трактовке образа Христа. Порой актер настолько сильно «вживался» в образ распятого, что и сам оказывался недалек от смерти. Вот как описывает один из современников исполнение мистерии Страстей в Меце (1437 г.): «И исполнял роль господа бога священник по имени Николь… Жизнь упомянутого кюре была в большой опасности, и он едва не умер, будучи на кресте, так как у него перестало биться сердце, и он бы умер, если бы ему не оказали помощь». (Хрестоматия по истории западноевропейского театра», том 1. М., 1953, стр. 109).

Героями христианской трагедии большей частью бывали мученики. «Но мы живем в такое время, когда голос здравого рассудка раздается слишком громко, чтобы всякий сумасброд, который охотно идет на смерть без всякой нужды, презрев все свои гражданские обязанности, смел притязать для себя на титул мученика». (Г. Э. Лессинг. Избранные произведения, стр. 517 – 518).