"Светлее алмазов горят в небе звёзды" (Английская литературная сказка как явление)

Второй источник, к которому обращается сказка, - это эпос. Возьмем, к примеру, "Книгу Джунглей" Р. Киплинга. Постоянные эпитеты, герои, каждый из которых имеет своё амплуа, сохраняемое им на всём протяжении книги (Шер-Хан - убийца, Волчица - заботливая мать, Балу - учитель, Хатхи - мудрец), строгие правила, запечатлённые в Законах Джунглей, определяющие всю жизнь их обитателей, плавное, размеренное повествование, то в стихах, то в прозе - всё это черты, присущие эпосу.

Книги Киплинга "Пак с холма Пука" и "Награды и Феи" представляют из себя своеобразное переплетение мифа, исторических преданий и средневековых легенд. Вспомним "Бегство из Димчера". Будь это сказка, сыновья вдовы, спасшие народ холмов, прозрели бы и заговорили, но это не сказка, и они лишь получают дар, являющийся одновременно благом и проклятием. В рассказе "Нож и меловые холмы" из того же сборника юноша, добывший для своего племени нож, не получает в награду за свой подвиг любимую девушку, ибо он стал богом и может только благословить её на брак с другим с высоты своего могущества и одиночества. Миф, эпос суровее, жёстче, правдивее, и литературная сказка следует именно ему. Эльфы, гномы, гоблины английской сказки гораздо ближе к своим мифическим, чем сказочным предшественникам. Это вовсе нелегкомысленные существа с крылышками, порхающие с цветка на цветок, против которых так восставал Толкиен, нет, это древние и мудрые создания, ведающие Первоначальную Магию.

И, может быть, именно благодаря этому обращению к тем временам, когда чудесное ещё не было чудом, а было так же естественно, как свет солнца, приход весны, пение птиц, английская сказка обладает каким-то неуловимым волшебством, чем-то, чего уже нет в нашем мире, но что мы ещё помним в наших снах и грёзах. Это что-то невозможно объяснить, это музыка, звучащая в словах и названиях, это аромат, доносящийся с, казалось бы, мёртвых страниц. Оно исчезает, умирает, когда мы пытаемся его отсечь, вычленить, определить. Крылья фей и струны эльфийских арф, так же как золото гривы Аслана и белые цветы, дождём осыпающиеся в джунглях Индии, - слишком тонкая материя, она не выдерживает критического анализа. И мы только можем вместе с Сэмом Скромби потрясённо бормотать: "Раньше я думал, что если эльфы, то надо, чтоб ночь ... чтобы тёмный лес, и луна, и звёзды... А тут нате-ка вам - белый день ... да светлей светлого, да ярче яркого!.. И оно им, оказывается, в самый раз подходит! Вроде ты не сам по себе, а в песне ... если вы понимаете, про что я толкую".

Английская сказка и не пытается объяснить это чудо. Единственным, кто пытался это сделать, был Льюис, но и у него ничего не получается, когда он пытается не вызвать, а пересказать то самое чувство, кроме жалкого лепета: "Представьте себе, что вы в комнате, окно которой выходит на чудесный морской залив, и на противоположной стороне висит зеркало. Когда вы отворачиваетесь от окна, вы видите в зеркале и море, и долину; в каком-то смысле они те же самые, и в то же время другие - глубже, удивительнее, словно отрывок из повести, которую вы никогда не читали, но очень хотите узнать ... Я не могу описать этого лучше, если вы окажетесь там, вы поймёте, что я имею в виду". И это ещё раз доказывает подлинность этого волшебного мира, над магией которого не властен даже его создатель.

И поэтому, на взгляд автора, литературным наследникам Толкиена не следовало публиковать его "Сильмариллион", и, может быть, даже самому Толкиену - "Лист кисти Ниггля". Читатель должен видеть чудо - но не должен знать, как это делается.

Большинство авторов и не пытаются объяснить нам созданный ими мир. Более того, они специально не договаривают, не рассказывают нам всего, и мы можем только гадать, что ещё было в волшебной книге Кориакина, которую листала Люси, и какие легенды не рассказал Маугли старый Хатхи, и откуда королевская кобра знает Мэри Поппинс, и звёзды ли делают из серебряной бумаги или серебряную бумагу - из звёзд? "Истории никогда по-настоящему не кончаются. Просто в каком-то месте их перестают рассказывать".

Сам язык английской сказки обладает этой магией. Читая строки элифийских песен (даже не на русском и не на английском, а на эльфийском языке), мы видим и свет звёзд, и струение золотых волос Нимродэли, слышим шорох листьев в ветвях мэллорнов и далёкий ропот моря, из которого всё пришло и куда когда-то всё уйдёт. Недаром на Западе существуют научные работы, посвящённые исследованию эльфийского и других языков Средиземья. Это есть и у других авторов. Размеренный напев Законов Джунглей, Песня Угрозы Сельчанам, за словами которой мы слышим шуршание стеблей, оплетающих обречённую деревню, Песнь Чиля с её запахом разложения и смерти. Медведь у Киплинга говорит так, как мог бы говорить только медведь, а волк - как волк. Это тоже тайна английской сказки, "кто-то произносит слова, которые вам непонятны, но вы чувствуете, что в словах заключён огромный смысл ... они кажутся прекрасными, настолько прекрасными, что вы помните их ... всю жизнь".