Пушкинский образ России

В записке "О народном воспитании", составленной по рекомендации Николая I, Пушкин однозначно утверждает, что русскую историю следует преподавать по Карамзину: "История государства Российского" есть не только произведение великого писателя, но и подвиг честного человека"3 . Пушкин полагает, что изучение России по Карамзину должно будет занять умы молодых дворян, готовящихся служить отечеству верой и правдой, а следовательно, это устранит настроения тайного недоброжелательства по отношению к государству и правительству.

Влияние Карамзина наиболее полно проявилось в "Борисе Годунове". Замысел трагедии возник у Пушкина после прочтения 10-го и 11-го томов "Истории государства Российского", вышедших в марте 1824 года и содержавших историю царствования Бориса Годунова и Димитрия Самозванца. Следует предположить, что Пушкин обнаружил параллели между смутным временем начала ХVII века и деструктивными процессами в государстве и обществе, свойственными его эпохе. В своем первом масштабном драматическом произведении Пушкин воплотил ряд принципиально новых идей, которые прежде почти не встречались в его творчестве. Летописание как данный Богу обет, принцип царского служения, роль православия в развитии русской культуры и государственности, феномен смуты и самозванства, легковерность народа, его склонность к соблазнам, принцип народности и историзма - вот комплекс идей, которые, к сожалению, почти не исследовались в пушкиноведении советского периода в силу идеологических причин. Попробуем дать более полный анализ этих идей.

Проникновенный образ летописца Пимена, созданный Пушкиным в "Борисе Годунове", имеет прямое отношение к самому автору и его творчеству. Пушкин писал, что характер летописца Пимена знаком для русского сердца; трогательное добродушие древних летописцев, столь живо постигнутое Карамзиным и отраженное в его бессмертном создании, украсит простоту его (Пушкина) стихов: "Характер Пимена не есть мое изобретение. В нем собрал я черты, пленившие меня в наших старых летописях: простодушие, умилительная кротость, нечто младенческое и вместе мудрое, усердие, можно сказать набожное, к власти царя, данной им Богом, совершенное отсутствие суетности, пристрастия - дышат в сих драгоценных памятниках времен давно минувших..."4

Пушкин словами своего героя характеризует летописание как данный Богу обет, благодаря чему подвижническая деятельность летописца доносит великие деяния наших предков сквозь толщу истории.

Еще одно, последнее сказанье -

И летопись окончена моя,

Исполнен долг, завещанный от Бога

Мне, грешному. Недаром многих лет

Свидетелем Господь меня поставил

И книжному искусству вразумил;

Когда-нибудь монах трудолюбивый

Найдет мой труд, усердный, безымянный,

Засветит он, как я, свою лампаду -

И, пыль веков от хартий отряхнув,

Правдивые сказанья перепишет,

Да ведают потомки православных

Земли родной минувшую судьбу,

Своих царей великих поминают

За их труды, за славу, за добро -

А за грехи, за темные деянья

Спасителя смиренно умоляют.

Позднее Пушкин фиксирует внимание на том, что православная монастырская культура положила начало русской историографии и русскому национальному самосознанию: "Мы обязаны монахам нашей историей, следственно и просвещением".

Принцип царского служения, принцип самодержавия, являющийся, согласно Пушкину, исторически обусловленной формой российской государственности, - вторая ключевая идея "Бориса Годунова". Державный труд, тягость царского служения не просто воспроизведены Пушкиным на основе "Истории" Карамзина. Эта идея нашла творческое преломление, на мой взгляд, во многом под влиянием событий, связанных с подготовкой и выступлением декабристов, которое несло угрозу разрушения исторической России. Как бы ни относился Пушкин к исторической фигуре Бориса Годунова, тем не менее в своей драме он вкладывает в его уста ясное, непреложное понимание ответственности царя перед Богом за свою страну и свой народ:

Ты, отче патриарх, вы все, бояре,

Обнажена моя душа пред вами:

Вы видели, что я приемлю власть

Великую со страхом и смиреньем.

Сколь тяжела обязанность моя!

Наследую могущим Иоаннам -

Наследую и ангелу-царю!..

О Праведник! о мой Отец державный!

Воззри с небес на слезы верных слуг

И ниспошли тому, кого любил ты,