Пушкинский образ России

Кого ты здесь столь дивно возвеличил,

Священное на власть благословенье:

Да правлю я во славе свой народ,

Да буду благ и праведен, как ты.

В своих наставлениях сыну Феодору Борис излагает основные принципы царского служения:

Ты знаешь ход державного правленья;

Не изменяй теченья дел. Привычка -

Душа держав...

...............................................................

Со строгостью храни устав церковный;

Будь молчалив; не должен царский голос

На воздухе теряться по-пустому;

Как звон святой, он должен лишь вещать

Велику скорбь или великий праздник.

В свете подобных созерцаний поэта становится более понятным известный всем пушкинский афоризм: "Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!"

Феномен смуты и самозванства впервые был проанализирован и художественно выражен Пушкиным в "Борисе Годунове". Позднее, в "Истории Пугачева" и "Капитанской дочке", он вновь обращается к этой теме. Смута - явление, неоднократно встречавшееся в русской истории, а XX век - его начало и конец - проходит под знаком смуты. Поэтому обращение к творчеству Пушкина имеет для нас не только характер сугубо исторический, но и прогностический. В начале своей исторической драмы Пушкин уже фиксирует возможность соблазна, смущения народа, когда князь Шуйский предлагает свой план князю Воротынскому:

Когда Борис хитрить не перестанет,

Давай народ искусно волновать,

Пускай они оставят Годунова,

Своих князей у них довольно, пусть

Себе в цари любого изберут.

Склонность к соблазнам, легковерность - одна из характерных черт русского народа. Именно это свойство национального характера использовал самозванец - Григорий Отрепьев, выдавший себя за чудом избежавшего смерти царевича Димитрия. Его авантюрный и трагичный для русского народа план смог воплотиться в жизнь лишь при поддержке польского короля и римского Папы, которые стремились подчинить Русь власти Польши и насадить в ней католицизм. Эта позиция выражена словами самозванца:

Тень Грозного меня усыновила,

Димитрием из гроба нарекла,

Вокруг меня народы возмутила

Ив жертву мне Бориса обрекла...

..............................................................

Но знай,

Что ни король, ни папа, ни вельможи -

Не думают о правде слов моих.

Димитрий я иль нет - что им за дело?

Но я предлог раздоров и войны.

Им это лишь и нужно...

В этой тираде самозванца заключена вся идеология прошлых и современных смут, выпавших на долю русского народа. Именно он стал жертвой смуты, а не только царь Борис. Склонность к соблазну приводит народ к утрате иммунных сил державности, делает его игрушкой в руках политических авантюристов и самозванцев всех мастей, превращает его в чернь, в толпу, руководимую стадным сознанием. Пушкин сам был современником столь же трагических событий, и их оценка так или иначе повлияла на столь трагический сюжет его исторической драмы:

Но знаешь сам: бессмысленная чернь

Изменчива, мятежна, суеверна,

Легко пустой надежде предана.

Мгновенному внушению послушна,

Для истины глуха и равнодушна,

А баснями питается она.

Ей нравится бесстыдная отвага.

Так если сей неведомый бродяга

Литовскую границу перейдет,

К нему толпа безумцев привлечет

Димитрия воскреснувшее имя.

Один из сподвижников самозванца четко формулирует эту позицию:

Но знаешь ли, чем сильны мы, Басманов?

Не войском, нет, не польскою помогой,

А мнением; да! мнением народным.

Димитрия ты помнишь торжество

И мирные его завоеванья,

Когда везде без выстрела ему

Послушные сдавались города,

А воевод упрямых чернь вязала?

Оказывается, можно почти без выстрела развалить великое государство, хотя самозванец заранее знает, во что обойдутся русскому народу такие эксперименты - кровь русская рекою потечет. Иную позицию, которая является основой державности, фиксирует Пушкин: "Лишь строгостью мы можем неусыпной сдержать народ". Явление смуты долгое время ощущалось в историческом бытие русского народа и в его самосознании. По оценке русского философа и богослова Г. В. Флоровского, смута была не только политическим кризисом и социальной катастрофой: "Это было еще и душевное потрясение, или нравственный перелом. В Смуте перерождается самая народная психея. Из Смуты народ выходит изменившимся, встревоженным и очень взволнованным, по-новому впечатлительным, очень недоверчивым от неуверенности. И эта душевная неуверенность или неустойчивость народа была много опаснее всех тех социальных и экономических трудностей..."5